7slov (7slov) wrote,
7slov
7slov

Прикоснуться к мифологии

Дал мне один человек (когда я говорю "человек" значит он живет в мире людей), а именно eitne  хорошую книгу "Душа и миф. Шесть архитипов", (если я говорю "хорошая", это значит - в ней содержится информация, которая мне интересна и приводит к правильным *не противоречивым* выводам, и ответам на некогда заданные проведению вопросы). Автор рассматривает предмет с другого ракурса, чем тот к которому привыкло мое сознание и это хорошо.
Если даже о чем-то знаешь, и даже делаешь, но встречал не так много подтверждений своих догадок, мыслей и действий, то описать это сложнее, хотя бы по той причине, что ты не знаешь, как это называется. Допустим, ты придумал этому свое название, но чтобы объяснить другим, надо говорить понятным языком. Думаю, К. Юнг говорит понятным языком. И подтверждений в его книге я обнаружила достаточно. 
Сначала приведу несколько цитат, а потом напишу, как это запараллелилось с областью моего сознания, где находится верная, проверенная – пережитая и переработанная информация. И станет понятным, что ничто истинное не может противоречить истинному же.

Освободиться от фальши - вот наша задача! А такую свободу может дать только истинная наука, выполняя наше главное требование - возвращая нам непосредственность нашего отношения к ее предметам.

Подобно отрубленной голове Орфея, мифология не перестает «петь» даже после смерти, но голос ее звучит как бы издалека.

Заложить основы, дать почву - в этом заключается суть ми¬фологии, которая отвечает не на вопрос «почему?», а на вопрос «откуда?». Древние греки видели это различие более чем отчетливо.

Короче говоря, происходит своего рода погружение в себя, выход к живому зародышу нашей цельности. Процесс погруже¬ния в себя и есть мифологическое основывание, в результате
чего мы, открываясь образам, исходящим от «почвы», обнаруживаем, что возвратились туда, где абсолютное и релятивное - совпадают.
Если использовать при описании этой сугубо внутренней стороны нашей жизни пространственные термины, то идеальной точкой, где происхождение и наше знание об истоках сливаются воедино, может быть только названный центр. Следовательно, погружаясь в себя и описывая это погружение, мы переживаем и определяем основы нашего бытия, т.е. «основываем» себя.

Сверхзадача мифологии - воссоздать мир из той точки, из которой возник и вокруг которой организован сам «основыватель», где он существует благодаря своему началу (в абсолютном смысле - как уникальная и специфическая система, а в относительном - как система, зависящая от бесконечного числа предков). Это и есть основание. Выстраивая новый мир в миниатюре образа макрокосма, мифологическое основание переходит к действию: оно превращается в созидание.

Даже в буддизме четырехчастность представляет собой нечто космическое. Ее четыре элемента и в Индии, и в Греции свидетельствуют о делении мира на четыре стороны. И если предположить, что в Греции это могло быть наследием праиндоевропейских времен, то в Индии - это наследие строго индоевропейское. Связь четырехчастности с четырьмя основными делениями вполне возможна в буддийской мандале. Вот как описывает это Циммер, по мнению которого, адепт «вызывает лучи, окрашенные, как четыре стороны света - в голубой, зеленый, красный и желтый цвета, исходящие из голов Махашухи, чью форму он сам принял своим глазом сознания. Цвета доказывают, что его чувство всеобщего сопереживания пронизывает весь космос».

...преимущество он отдает числу четыре - «как если бы существовала значительно большая статистическая вероятность четырех». Отвергая из-за возможных вариаций чисел идею четырех небесных четвертей, он с определенными оговорками допускает космический генезис иного рода: lusus naturae (шутка, игра природы) заключается в том, что основной химической составляющей физического организма является углерод, обладающий валентностью «четыре». Более того, алмаз, как отмечает Юнг, - символ законченной индивидуации в восточных источниках (вспомните «алмазные» стены буддийской мандалы) - представляет собой, как известно, кристаллизированный углерод. Если это нечто большее, чем «шутка природы», то фундаментальную тему мифологии можно понять только в сопоставлении с неорганическим в человеке...

Иными словами, создается впечатление, что сама человеческая плазма - зародыш жизни, о котором говорилось выше, - содержит в себе нечто духовное, влечение к духовному. И то, что возникает в связи с этим влечением, обязательно подвергается воздействию окружающего мира. И пло¬хо придется всему, что начинает свой рост, не имея вокруг ничего, что ему соответствовало бы, - встреча тогда невозможна. Открытость воздействию чего-либо, подобно прорастанию из чего-либо, и есть суть всего, что растет. То же самое можно сказать и о плазме. Конечно, не следует забывать, что речь идет об открытости духовности, а не физических вещей - не о плазме, а о том, что Фробениус назвал «пайдеумой», считая все другие организмы плазматическими растениями, а культуры — «пайдеуматическими». Но смысл этого термина более глубокий, чем «открытый воздействию»1. Духовное происхождение - это нечто вроде прыжка в мир. На поражение обречено все, чему нет соответствия ни в одном из возможных аспектов мира: оно никогда не сумеет соединиться ни с одним из них! Любые достижения культуры - и что важно, подлинные ее творения - могут возникнуть и утвердиться лишь потому, что для «плазмы» (т.е. для пайдеумы, клетки тела, монады) необходимы встречи и союзы. Словом, именно в самом мире, возможно, следует искать основу троичности и четверицы, в женщине и в мужчине - солнцеподобные свойства, в луне - женское и мужское оплодотворяющее начала. И в целом все это согласуется с монадическим планом, включенным в мифологическую идею.
«Первый шаг» - это прежде всего «почва», или начало, «исток» (иными словами, первоисточник и все исходящее из него), который в любых мифологиях сочетается со вторым (и первым интеллигибельным) шагом, что в «монадическом» смысле и есть прыжок в мир и одержимость миром. Эту стадию можно назвать стадией непрерывного движения, изменения форм, помня, что в одной культуре все возможные варианты определяются одной монадой. Найдя свое выражение в мире и в связях с миром, духовные планы превращаются таким образом в основные. И только после так называемого третьего шага возникает состояние покоя, когда потребность и монадическая структура - первые две стадии - образуют совершенное целое. Именно так возникает состояние покоя вещей, и они как вид деятельности обретают стабильность. Подобное стабильное состояние невозможно без специфической силы, особого таланта, которым обладают творец, художник, основатель и философ как «подводящий основу». «Прыжок», одержимость, монада уже образовали определенное временное и локальное пространство, в котором мы оказались, и вместе с художником и основателем мы находим себя среди какого-либо народа - народа, воспринимаемого как источник сил и таланта, носитель характерных качеств, превосходящих монадические.

1 «Пайдеума» - так я определил ее, опираясь на Фробениуса (см.: Paideuma, I, 1938—1940, р. 158), - это реактивная способность, она, несмотря на проявление реакции в актах и творениях, (т.е. в произведениях культуры), по своей сути пассивна. На мой взгляд, именно пайдеума - главная причина того, что все люди, живущие в определенное время и в определенном месте, настолько открыты воздействию, что это вынуждает их вести определенный образ жизни.

«Я взошел на гору и добрался до места, где увидел перед собой красные камни, семь с каждой стороны и семь впереди. Я находился в центре этого четырехугольника. Камни были плоскими, как ступени. Пытаясь поднять четыре ближайших ко мне камня, я обнаружил, что камни - это пьедесталы четырех статуй богов, погребенных головой вниз. Я выкопал и расставил их так, что оказался посредине. Вдруг статуи накренились друг к другу так, что их головы соприкасались, образуя как бы навес надо мной. Я приник к земле и воскликнул: «Упадите на меня, если так суждено! Я устал!» Затем за пределами круга, образованного четырьмя богами, образовался круг пламени. Поднявшись, я повалил статуи богов. Когда они упали, неожиданно появились четыре дерева. От кольца огня посыпались голубые искры, и листва деревьев стала загораться. Увидев это, я сказал себе: «Это нужно остановить. Я должен войти в огонь сам, чтобы не дать сгореть листьям». Когда я вошел, деревья исчезли, а огненный круг превратился в одну огромную голубую искру, которая смела меня с лица земли».
«На этом видение заканчивается... В его описании непредубежденный читатель сразу же узнает идею «срединной точки», которая достигается определенным «восхождением» (восхождением на гору, усилием, борьбой и т. д.). Он без труда припомнит и средневековую алхимическую загадку о квадратуре круга. Здесь она занимает принадлежащее ей место как символ индивидуации. Целостная личность выражается четырьмя кардинальными точками, четырьмя богами, т.е. четырьмя функциями, указывающими направления в психическом пространстве, а также кругом, замыкающим целое.
Преодоление силы четырех богов, которые угрожали задавить индивида, означает освобождение от идентификации с четырьмя функциями, четырехкратной nirdvandva (свободой от противоположностей), за чем следовало приближение к кругу, неделимой целостности. Развиваясь, этот процесс ведет к дальнейшей экзальтации». 

Выводы следуют...
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

  • 0 comments