7slov (7slov) wrote,
7slov
7slov

Да так как-то)

Съездила «по вызову», но «пациент», так и не пришел в сознание. Есть в этом какая-то закономерность. Но какая? не хочется вдаваться в глубокие размышления. Может быть у меня каникулы, и я могу заняться собой. Что радует, но бездоказательно. С одной стороны, а кем мы ещё в этой жизни занимаемся, как не собой? А с другой, разве есть мы? А разве другие, это не мы? А мы не другие?
Реальность показывает нам наши лица, отражая их происходящими событиями. И в этом есть логика. Есть ответ на вопрос, «зачем»? Если не понимаешь «зачем»?, то и незачем. С другой стороны мне в принципе, всё равно. И это тоже проявление бесконечности, которая уже не удивляет.
Пока я это писала, «пациент» отзвонился, и извинялся, сказал, что просто уснул. Я сказала, что так и поняла. Он убивался, что задолбала эта работа, эта гонка на выживание. Сказал, что ему стыдно. Ну а чего стыдиться, все мы здесь...
Мы участники этих событий. Мы играем с собой в самих себя, отражаясь в других. Всё едино.
Читала в метро (пока ехала к «пациенту» и назад) и наткнулась на некоторое подтверждение своих мыслей. У Борхеса же. Да, подсела.
Вот, этот кусок:
Из такого изобилия свидетельств выберу одно, принадлежащее Марку Аврелию: «Да живи ты хоть три тысячи лет, хоть тридцать тысяч, только помни, что человек никакой другой жизни не теряет, кроме той, которой жив; и не живет он лишь той, которую теряет. Вот и выходит одно на одно длиннейшее и кратчайшее. Ведь настоящее у всех равно, хотя и не равно то, что утрачивается, так оказывается каким-то мгновением то, что мы теряем, а прошлое и будущее терять нельзя, потому что нельзя ни у кого отнять то, чего у него нет. Поэтому помни две вещи. Первое, что все от века единообразно и вращается по кругу, и безразлично, наблюдать ли одно и то же сто лет, двести или бесконечно долго» («Размышления, 14).
Если вдуматься серьезно в эти строки (id est если не вменять им в вину примитивную назидательность или поучение), мы увидим, что они предлагают (предполагают) два любопытных соображения. Первое: отрицание реальности прошедшего и будущего. Его подхватывает следующий пассаж из Шопенгауэра: «Форма проявления воли – ни прошедшее, ни будущее, только настоящее; первые два существуют лишь для действия (и за счет развертывания) сознания, подчиненного рациональному принципу. Никто не жил в прошлом, никому не придется жить в будущем; настоящее и есть форма жизни» («Мир как воля и представление», том первый, 54). Второе: отрицание, как у Екклесиаста, какой бы то ни было новизны. Гипотеза о том, что все человеческие судьбы (в какой-то мере) сходны, на первый взгляд покажется простым умалением мира.
Если судьбы Эдгара Аллана По, викингов, Иуды Искариота и твоя, читатель, таинственно совпадают в одной – единственно возможной – судьбе, то вся мировая история  – это история одного человека. Строго говоря, Марк Аврелий не навязывает нам этого загадочного упрощения. (Однажды я придумал фантастический рассказ в духе Леона Блуа: некий теолог посвящает всю свою жизнь опровержению некоего ересиарха; в хитроумных спорах он берет над ним верх, разоблачает его, требует его сожжения; попав на небо, узнает, что для Бога он и ересиарх были одной и той же личностью.) Марк Аврелий утверждает подобие, а не тождественность множества индивидуальных судеб. С его точки зрения, любой промежуток времени – век, год, одна единственная ночь и, вероятно, ускользающее настоящее – содержит в себе всю историю целиком. В предельной форме эту гипотезу легко опровергнуть: один привкус отличен от другого, десять минут физической боли не равны десяти минутам алгебры. В применении к большим периодам, к семидесяти годам нашего возраста, обещанным Книгой Псалмов, эта гипотеза правдоподобна и терпима. Она сводится к утверждению, что множество ощущений, эмоций, мыслей, превратностей человеческой судьбы ограничено и мы истощаем его задолго до нашей смерти. И вновь Марк Аврелий: «Кто видит нынешнее, все увидел, что и от века было и что будет в беспредельности времен» («Размышления, VI, 37).
В эпоху расцвета гипотеза постоянства, неизменности человеческого существования огорчает либо злит; в эпоху упадка (такую, как наша) она – залог того, что никакой позор, никакое бедствие, никакой диктатор умалить нас не смогут.
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

  • 7 comments