7slov (7slov) wrote,
7slov
7slov

Два эпизода...

* * *
Этой ночью он не смог заснуть. Не то чтобы ему вспоминалось, как
отскочила, перевернувшись, голова казненного, а на ее лбу отпечатался красный след крови, пропитавшей плаху, и тело дернулось вслед за головой,распрямляя ноги. Нет, это воспоминание пошло в Черный погреб к другим подобным, которые тихо тлели всю жизнь. Михаилу не давало заснуть что-то другое. Он не мог заснуть, словно не мог найти дверь в сон, как в слепом
буране однажды не мог найти дверь в избу, шаря обмороженными руками по заледеневшим бревнам. Князь встал и вышел во двор, побрел по заснеженной улочке Пелыма, кутаясь в зипун, забыв надеть шапку.
В воротах, на взятии которых Бурмот потерял руку, горел костер, грелись караульные. С ними на бревне сидел Калина, держал в зубах почерневший рог с вогульским курением - саром, сушеной мятой. Михаил опустился рядом, глядя в огонь.
- Слышь, Калина, - наконец сказал он.- Хоть я на кумирнях не камлаю, но не христианин я. Я своих людей любить не могу... Знаю, русские не хуже пермяков и вогулов чужую кровь льют. Но ведь льют и знают, что это - грех.
А у них совсем не то... Я ведь только последнему голову снес, а прочие головы они сами себе поотрубали... Разве православный сделал бы так? Они, понимаешь, для сердца моего -- как глина для брюха... Вроде, люди как люди, что в Твери, то и в Перми, и вдруг видишь, что они совсем иные, а какие - мне никогда не понять. Как же мне, князю, к своему народу путь найти? Как нам, русичам, с ними ужиться? Как же, в конце концов, людей любить, не этих или тех, а всех?..
Калина сплюнул длинной желтой вожжой.
- Полюд же смог, - сказал он.
- Научи, как... Не хочу жить зря.
- Они, Миша, свою жизнь по своим богам делают, свою душу по их душе меряют, а боги их - из земли. Коли ты в Христа веруешь воистину и людей любить хочешь, то люби их землю. Корнями и кровью своей в нее врасти. А через землю уж и людей сможешь полюбить.
Михаил молчал.
- Отец мой, брат и сын уже в этой земле - вот и корень. А кровь... Опять кровь, Калина? Я устал от крови.
- Так мы ж, люди, без крови ничего не умеем. Привыкай.

* * *
Однажды на стройку пришел Полюд. В последние недели он стал словно сам
не свой: молчал, молчал, и в глазах сквозила какая-то неизбывная тоска.
Обойдя поднимающийся храм, он пошел к Калине, который стругал топором дощечку лемеха для главки, и присел рядом, глядя куда-то за Колву, в синие леса, над которыми крылом вставал далекий утес.
- Слышь, Вася... - негромко сказал он. - Только тебе открою... Погибну я скоро.
Вести о том, что вогульские хонты вновь появились на Вишере, давно
мутили Чердынь. Если в прошлое лето вогулы так и не пришли, то в нынешнее их уж точно ждать следовало.
- Не каркай,- ответил Калина.
- Не каркаю я... Чую. Достала она меня. Единый-то раз и видел - в
Усть-Выме у старого князя Ермолая, и все равно, через восемь лет, достала...
Топор Калины застрял лезвием в расщепе.
- Скажи ты мне, - не глядя, попросил Полюд,- вот ты не только видел, а даже крал ее,- почему же ты жив до сих пор? Сильнее ее, что ли?
Калина молчал.
- А почему пермяки живы, которые ее видели? - допытывался Полюд.- Они - что, из другого теста? Почему мы-то все, увидев, гибнем, а они - нет?
- Она - ихний бог,- сказал Калина.- Ихней землей рождена. И живут
они на своей земле.
- Когда же эта земля и нашей станет? Храмы и города на ней строим, крестим ее, живем здесь уже сколько лет -- когда же она и нашей станет?
- Когда на три сажени вглубь кровью своей ее напоим. Полюд нагнулся и соскреб рядом с сапогом горсть.
- Боже мой,- сказал он.- Боже мой...
Калина отшвырнул дощечку и вогнал топор в комель.
- А правда ли, что у Мишки жена - ведьма? Мне уже ничего не страшно.
Убью ее.
- Оставь девку, брат. Какая она ведьма? Разве ведьма елка, на которой высекли катпос? Разве ведьма река, которую переплыть не можешь?
- Добрый ты, Калина. И я добрый. И земля добра. Отчего ж мы помираем?
Калина опять молчал.
- Девчонку я полюбил, Васька,- вдруг сказал Полюд. - Больше света
белого полюбил. Ничего мне от нее не надо. Жизнь бы свою отдал за счастье ее. Только бы из могилы выглянул - сотворил ли Господь ей счастье взамен меня? И если нет... то нет для меня ничего: ни Бога, ни черта...
Калина посмотрел на Полюда. Давно знакомое, обычное лицо его словно бы прояснилось высшей, вечной силой.
- Зимой, понимаешь, скучно было. Я и повадился в городище ходить.
Помнишь старика-сказителя, слепца, у которого Иона книгу сжег? Вот к нему и ходил. Сидел, грелся у огня, сказки слушал, как мальчик. Там и увидел Бисерку, Пассэр по-ихнему. Нет, не полюбил - так просто любовался. А однажды ночью в остроге усмотрел: лезет в княжий погреб вор. Ну чего там воровать, а? Замок только для красы висит. А тот с топором, с мешком, чисто ушкуйник. Пригляделся я и узнал мужичка-пермячка, которого с собой привез Иона из Усть-Выма,- Ничейку. Ну, снял он дверь, шасть вниз. Я за ним. И стал он стенку рыть, доставать из тайника кошели с монетами, горшки золотые, блюда - все персиянское... Я, конечно, Ничейку - в шею, добро перепрятал.
Но как золото увидел, так сразу и вспомнил про Золотую Бабу. И понимаешь, не золота мне захотелось, не богачества, не власти, не славы - Золотую Бабу мне захотелось, как простую бабу. Обнимать, целовать, под руками почуять... Наважденье чертово!
Полюд ошеломленно посмотрел на свои широкие ладони.
- Смерть как захотелось... Ну, и подумал я... После того как вогулы отняли ее у Ермолая в Усть-Выме, сам, небось, слышал, что спрятали ее на Пуррамонитурре, в вороньих городищах. А как найти ее - отлили путеводную тамгу и вбили навроде катпоса в ствол сосны, Ялпынгтарыга, что растет на острове на реке Лопсии. И на той путеводной тамге всякие ящеры, совы, змеи... Крещеному не понять. Кто же разъяснит? Я и прикинул, что здесь-то и некому, кроме слепца-сказителя, который все ихние древние знаки помнит. А как его заставить? Чужому он не скажет. И решил я: женюсь на Бисерке, девка,
благо, хорошая. Вот уж зятю-то слепец все выложит. А я пойду и Зариню, Сорни-Най, возьму. Ну, как женятся пермяки - рассказывать нечего. Кто больше заплатит - тот и муж. А сокровищ у меня, спасибо Ничейке,- полон погреб. Вот и посватался я...
Полюд закрыл лицо руками.
- И что?-- спросил Калина.
- Согласился старик. Он любил меня. Не знал ведь, что подлец я, что я - последняя волчина... За Бабу Золотую девку хочу взять, которая сама дороже золота. А она, Бисерка-то милая, молча покорилась. Ни словом, ни взглядом не возразила. Я знаю, что любит она другого - Ветлана-охотника. Давно любит и навсегда. Только нищий Ветлан, не на что ему жену купить... Вот я и смекнул: я Бисерку куплю, а потом навроде как ему отдам. У пермяков это дело обычное. И отдам ненарушенную, честную. А он мне за это с Лопсии тамгу принесет. Самому-то мне туда не дойти. Что ж, ударили с Ветланом по рукам. По осени он ушел. Скоро вернется. А я, пока ждал, все ходил к старику, глядел на невесту. Ну, и вдруг полюбил ее... Боже, как полюбил-то!.. И ничего мне уже не надо стало, не надо Бабы Золотой - ее только одну, Бисерку, свет мой, милую, ненаглядную...
- Что ж мешает тебе? - жестко спросил Калина. - Богатство есть, плати и женись.
- Совесть меня мучит, Васька... Люблю я ее. Не хочу ей зла. И отдал бы я ее Ветлану - черт с сокровищами, черт с Бабой Золотой, была бы она счастлива... Да поздно.
- Отчего ж?
- От того, что не вынес я любви своей, рухнул под ее тяжестью... Тайком от всех взял я Бисерку в жены, как отступник, от дружины своей тайком, от обряда святого... Нарушил я Бисерку, понимаешь? А она мне отдалась, хоть и не любила. Не хотела отцу перечить... И вот куда мне теперь? Ветлан - гордый, он Бисерку не меньше моего любит. Он ее, нарушенную, не возьмет. С собой что-нибудь сделает. Его не станет - и она уйдет. А я вслед за ней пойду.
- Вот и беда разрешится,- хмыкнул Калина.
- Дурак ты,-- с тоской сказал Полюд.- Я ведь здесь поставлен не
пельмени жрать, не девок портить, не на нож кидаться... Я должен Чердынь беречь, людей... А я любовь свою сберечь не могу. И жить нельзя, и умереть нельзя... Что делать мне, Калина? Скоро вернется Ветлан, и кончится мое счастье... А ведь за Ветланом беда придет. Золотая Баба не прощает. За Вагирйомой в Усть-Вым она вогулов послала, Асыку-беспощадного. Что ж за тамгой на Чердынь обрушится? Я огонь раздул, мне и гасить. Вогулы уже по Вишере бродят... Что же мне делать, друг? Совесть, любовь, долг меня мучат... Помоги...
- На три сажени... - тихо ответил Калина.
Лицо Полюда дернулось. Он положил ладонь Калине на плечо и поднялся.
- Горько мне это слышать... но спасибо, - честно сказал он.

А. Иванов "Сердце Пармы"
Subscribe

  • Сад, как Реальность и Тайные явности

    Душа, это конечно не тело, но плоть – уплотненный образ души в материальном мире. Молиться на этот образ не стоит, но и пренебречь им полностью…

  • Кшатрийский формат...

    Думала тут, почему к индусам реальность с такими жесткими требованиями подходит. К России тоже. Но в России всё списывают на холодную погоду. А в…

  • 2015-01-11- БГ 14.10 - Привязанности и антипатии

    В целом хорошая лекция, по поводу техничного оставления материи, на предмет «выдавливания из неё какой-то расы». Но вот по поводу…

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

  • 0 comments