7slov (7slov) wrote,
7slov
7slov

Сумбурные мысли в преддверии зимнего солнцестояния...

Падение нравов это обесценивание добродетели. Добродетель, это не то что хорошо и приятно, а то – что правильно. Когда дипломатия ставится превыше честности, тогда любое доверие предается с такой же легкостью, с какой ложь выдается за правду.
Когда разбрасываются фальшивые стекляшки и блестки и выдаются за драгоценные камни и золотой песок, а масса ведется, это доказательство отсутствия ориентиров и ценностей.
Когда общество становится на этот путь? Оно всегда на подобном пути только с некоторыми нюансами. И всякий раз это называется падением нравов.

Каждый осознающий это получает свою дозу общественных ударов, потому что осознать это, значит бросить вызов той форме общества, которая уже формируется. И скорректировать это можно не уговорами и увещеваниями, а только вызовом, т.е. революционными методами. Сломать что-то до того как оно сформировалось значит преступить через получение определенного опыта, это значит пренебречь постепенностью и последовательность, такой бросок не проходит без катастроф. Это ненависть к новорожденной форме общественного устройства, эта ненависть к себе, как к её части.
Вот почему в XIX веке ненависть ставилась во главу угла и была топливом всех выдающихся революционеров.
В революционной борьбе важен образ врага и каждый революционер, как человек из плоти и крови, имел образом какое-то конкретное лицо или несколько лиц, и проецировал эту ненависть на общество.– «Я не буду действовать так же как они» (кто здесь ты, кто они – не так важно, важен накал страстей, ценна высшая точка противостояния, как гарантия неиссякаемой ненависти), это и есть вызов, и общественная машина движется на тебя, и ты бросаешься под её колеса.
Что важнее здесь? Спасение конкретного человека или спасение общества?
Что значит прогнуться? Спасение общества начинается со спасения конкретного человека. Отказываясь, отворачиваясь от конкретного человека, ты ничего не меняешь, и остается только одно, сказать: «Я не буду поступать подобно вам», – и тогда твоя жизнь останавливается, а значит и смерти ты не интересен. Тогда ты выбрасываешься за пределы этого мира, трансцендентная пытка собственной неполноценностью и тщетным стремлением к совершенству. Почему тщетным, потому что ты отказываешься от каждого конкретного человека, а отказываясь, отказываешься от преобразования общества.
На самом деле я думаю, это самый жестокий опыт и вызов – это трансцендентная пытка. Но кто может выдержать это долго? Кто в этом может пребывать всегда?
Это не вызов обществу, это не вызов конкретному человеку, это вызов себе самому. А этот вызов воистину самый опасный. Ты один против себя самого во многих лицах на самом деле. Человек всегда склонен искать виноватого, потому что кто-то должен быть виноват. Если не конкретное лицо, то группа лиц, придерживающаяся враждебных тебе убеждений, но как можно винить самого себя? Это не поддается объяснению, это для человека непостижимо. Ты один против всех, это на грани сумасшествия.
«Я не буду делать, так как вы, я избегу принуждения», – и жизнь превращается во внутренний ад. И это справедливо, потому что нет безупречных, если ты на земле значит, ты обладаешь неким стандартным набором пороков. Так будь добр работать на спасение мира, спасение же себя самого не возможно без спасения мира. А спасение мира невозможно без спасения конкретных личностей. Это не вопрос милосердия, это не благотворительность, в итоге – это спасение самого себя. Если мы сразу переходим к спасению мира не поняв что значит спасение человека, значит мы отрицаем значение человека как общественной единицы с его стремлениями и потребностями, а значит отрицаем и свою ценность в этой роли.
Я глубоко понимаю революционера XIX века, для него было неприемлемо предательство и измена, но что он считал предательством и изменой? исключительно, то, что он вкладывал в эти понятия, т.е. на добрую половину эти понятия содержали в себе личные представления о том, что такое предательство и измена, а на вторую половину они состояли из догмата, который по умолчанию именовался кодексом совести революционера.

Мы живем в алогичном мире, потому что он часть хаоса, и каждая нынешняя форма мироустройства провоцирует нас на её разрушение в пользу новой, более совершенной. Она как мать, отношение к которой становится потребительским, провоцирует и благословляет своих детей убить себя вместе с её слабоволием.

Не одобряю фанатизма, любой революционер, как и любой священнослужитель – фанатик, но ещё более отвратительно отсутствие принципов. Я не симпатизирую радикальному исламисту, но мне крайне неприятен протестант…
Исламист слепо следует догме, своду правил и плевать ему, чем это для него кончится и тем более плевать, справедлив ли он и сколько будет жертв, он верит, что поступает по истине, т.е. это единственно верный путь, он не рассуждает, он действует, он безоговорочно верит догмату, «духовному» авторитету. А протестант заведомо снимает с себя всякую ответственность, и дает себе полное право действовать по своему усмотрению, невзирая ни на какие авторитеты и законы небесны, но личность для протестанта – свята, потребность личности – закон. В общем-то, общество протестантов мало чем отличается от общества атеистов. Россия всегда демонстрировала гипертрофированную и уродливую модель общественного устройства.
Европа транслировала на весь мир революционные идеи, Россия их воплощала в самом уродливом и многократно преувеличенном виде.
А в принципе какая разница, между обществом атеистов, религиозных фанатиков или протестантов: так или иначе, человек не может без веры, без авторитета, без закона, без руководства…
Что будет дальше? Одно я знаю точно: пытаться сохранять старую форму реакционным путем ничем не лучше упразднения добродетелей и пороков.
Главное не путать стыд с совестью, а гордость с принципиальностью. Главное не подменять целеустремленность агрессивностью, а спокойствие глупостью. И что-то дальше да будет…
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

  • 0 comments