7slov (7slov) wrote,
7slov
7slov

О старости... и не только...

Человек эгоистичен по природе, и это не секрет. Человек выстраивает свои взаимоотношения со средой исходя из своих потребностей, правда не всегда, и даже далеко не всегда человеку удается удовлетворить свой эгоизм. Человек порой идет к этому всю свою жизнь (если его порывы хоть чего-то стоят), чтобы наконец его потребности и желания начали удовлетворяться. Да, именно начали, потому что человек обычно платит цену, а потом получает желаемое. Человек ничего не выстраивает планомерно, он идет к той точки во времени и пространстве, где желание и возможность совпадают. А до этого он платит цену. Он знает чего он хочет в набросках, потому что хочет он многого, но при этом понимает, что всего получить невозможно, но желательно, и как бы имеет в виду, что для него в приоритете и то что имеет второстепенное значение. Естественно, что всё им оценивается, как нечто происходящее вокруг его Эго, т.е. вокруг его персоны. Человек обычно удовлетворяет две вещи: с одной стороны он желает удовлетворить желания удовольствий и с другой отстоять свои суждения, первое желание из области привязанностей второе из области невежества, т.е. человек хочет отстоять свои привязанности и свое невежество, а помогает ему в этом энергия агрессии. Опять же не секрет что человек живет крайне мало. И ему порой просто не хватает времени, чтобы достичь той точки во времени и пространстве, где его ключевые желания будут удовлетворены. И поэтому человек так спешит жить, а именно спешит получить. Душа человека взрослеет крайне медленно, а тело стремительно стареет. И вот достигнув преклонного возраста человек постепенно теряет своё окружение, точку приложения и часто ещё не достигнув той максимы к которой всю жизнь шел, т.е. всё обрывается на самом интересном месте. Человек конечно протестует против такого положения вещей, душа его едва-едва созрела для того чтобы бороться за свои интересы, а тут тело пришло в негодность. И тогда человек либо ставит на себе крест и живет воспоминаниями, либо бросает вызов времени и пытается жить как и прежде: работать (что похвально), не терять связей с окружающими людьми, иногда терроризирует домашних всплесками не потухшей энергии. Но так или иначе человек чувствует себя одиноким, покинутым, никому не нужным, потому что немощь ему больше не позволяет вести активную жизнь, т.е. такую какую он вел прежде. Весь смысл он вкладывал в то что происходит вокруг него, он придумывал что вокруг него происходят события живым участником которых он был, он придумывал страсти которые разворачивались вокруг его персоны, он жил тем что он не просто важное звено в цепи, а центр событий. Это конечно иллюзия, и никому нет дело до другого больше, чем до самого себя. Но только в старости человек может осознать это во всей прелести. Человек никогда не ожидает старости, она приходит сама и создает диссонанс между незрелой душой и разрушающимся телом.
Довольно интересно, когда человек пытается жить с конца, т.е. отсчет ведет от смерти. Он как бы рождается, не скажу мертвым, но старым. Когда человек уже рождается с ощущением конечности жизни и бренности материи, он не может испытывать обычных житейских радостей. Он пытается подражать окружающим, но течение жизни, праздники, игры – всё оставляет у него привкус горечи. Такой человек не помышляет о житейском благополучии и жизнь ему представляется полем экстремальных действий. В таком состоянии он приучает себя жить и находить ориентиры. Такой человек обладает ощущением опасности, но не страдает общеиспытываемыми страхами, страх его скорее носит мистический характер, и этот трансцендентный страх побеждается только риском, связанным с опасностью для жизни и физического тела. Такой человек как бы стар заранее. Он в процессе жизни уже познает отсутствие интереса к происходящему, отсутствие своей сверхзначимости, он не представляет себя центром, иногда не представляет себя совсем. Он как бы балансирует на грани между жизнью и смертью.
Человек же который существовал в рамках своей персоны, очень остро ощущает процесс старения. Не так часто я видела так называемых «железных стариков», но они мне попадались. Окружающие весьма восхищались их жизнестойкостью и жизнелюбием, я же находила это забавным. Человек в весьма преклонных летах, с утра обзванивал (чтобы не забывали, что он ещё жив) своих знакомых, собирал по праздникам и без праздников гостей в больших количествах (всех родственников в т.ч. которые находятся в зоне доступности), но не для того чтобы сделать кому-то приятное, потому что мало приятного посещать почти столетнюю старуху, а чтобы чувствовать себя живой и пусть даже если не нужной, то важной. А все знакомые и родные приходят посмотреть на старуху как на раритет, как на человека несгибаемой воли нет, не к жизни, к существованию. Она часто рассказывала мне, как вышла замуж за 67-ленего старика, когда ей было 45, и вскоре он умер, а трехкомнатная квартира в центре осталась ей. Так вот она не могла представить, что вот она умрет и квартира достанется единственному наследнику – внуку (сына своего она пережила). Самым ярким воспоминанием старухи, (она отмечала что особенно гордится этим поступком), был побег с возлюбленным в 16 в Москву из Ставрополя, т.к. отец не позволял ей выйти замуж за этого мальчика, а прочил богатого жениха их круга.
Она всё время вспоминала, как работала редактором журнала мод, который в то время выходил на 4-х языках, с какими известными людьми она была знакома, и кое-кто из них ещё был и жив и она с ними периодически созванивалась. Правда нельзя не отметить, что она всегда пыталась пристроить молодежь, используя свои связи, но так же нельзя не отметить, что она третировала своих приходящих домработниц. Периодически мы прогуливалась с «раритетом» по Тверской-Ямской, я снимала у неё в течение полутора лет комнату и по договоренности в мои обязанности входили ежедневные полуторачасовые прогулки. Мне было небезынтересно её слушать, но только поначалу, далее всё это стало утомлять. Она это понимала… несмотря на это пропиталась симпатией сказав что я внешне ей напоминаю её саму в молодости и много раз по забывчивости показывала мне по этому поводу свои старинные фотографии. Иногда бабка отжигала, и увлекала меня в какой-нибудь ресторан с криком: Угощаю!. Бабка была насмерть глухая, т.е. плохо слышала даже со слуховым аппаратом, поэтому посещение в её обществе общественных мест, куда она частенько меня затаскивала, было мягко сказать неуютным. В общем, это выглядело мило и даже забавно, хотя периодически нагоняло тоску. Потому что человек и не собирался думать о душе, человек всё время находил кого-то кто придет и разделит с ней время. Если такого человека не было, она ломилась ко мне и несмотря на то что я говорила что занята, садилась на кровать и начинала рассказывать про её давешних друзей Кукрыниксов или вспоминала сына, его жизнь и начинала рыдать и т.д. и т.п. В общем, однажды терпение мое лопнуло, и я поменяла место жительство. Её соседка, которая страшно не любила «раритет» часто рассказывала мне, что вот так же она изводила сына. Лезла в его жизнь и доводила до бешенства. Меня она правда до бешенства не доводила, потому что была уже очень стара, но можно было представить каково было домашним пока она была ещё в силах.
В общем и целом старики ко мне относились неплохо, да и я к ним была терпима, возможно, они ощущали во мне нечто стариковское, не было во мне жизни бьющей ключом как у моих ровесников, не было кипучей деятельности, кучи планов и целей, было стремление познать и очистить себя, но это вряд ли им было ведомо.
Души у них были молоды, не в лучшем а в худшем смысле, души их были незрелы, они сожалели лишь о том, что доступно поколению молодых. Их не печалило ни упущенное время, ни то, что ими сделано недостаточно, они жалели о том, что прожитого не вернуть. Это всегда было за гранью моего воображения, я не могла себе представить, как можно желать вернуть то, что прожито, а некоторые из них как Маргарита за мечту, если бы было возможно заложили бы душу дьяволу, лишь бы вернуть ушедшее счастливое с их токи зрения время. Это бывает с людьми, которые не жили ничем кроме себя, ну и семьи конечно. Но центром были они сами. Дело может даже не в том, сколько ты сделал для других, а что ты вкладывал в эти действия. Делаешь ты это ради себя, ради других, или же во имя чего-то большего, вот в чем вопрос.
Если душа человека созрела для старости, то диссонанса не будет, и человек не испытает гнева и негодования от осознания того что человек подвержен старению и смерти. Человек будет готов к этому естественному переходу.
Старость это не страшно, это полноценно, если всю жизнь не гнаться за удовольствиями. Как сказала мне одна знакомая лет восемь назад: Ты себя зажимаешь. А я ответила: Пока не знаешь, куда направить силу, лучше зажимать. Никогда не была сторонницей «рассыпания блесток» или «разбрасывания даров», в надежде, что куда-нибудь да попадет. «Куда-нибуд», можно разбрасывать то, что принадлежит лично тебе, а энергия и сила достояние космического масштаба и лично тебе не принадлежит. А всё начинается с малого: разбрасываясь по мелочам, никогда не осознаем главного, не придем к большему, не познаем полноты.

Вчера дочитала книгу Эмиля Ажара, «Страхи царя Соломона». Весьма и весьма напомнил мне главный герой описываемую выше знакомую старуху, но с поправкой на то, что он занимался благотворительностью в широком масштабе, и ему не было ещё 96 лет. Он поддерживал стариков, которые раньше были кем-то, а теперь стали никем. Стриков б/у, как он выражался. Повествование идет от лица молодого человека 21-го года, которого месье Соломон взял на работу в свое благотворительное агентство SOS.
Многое в книге сводится к физиологии, как и принято в европейской среде, к неспособности стариков к занятию сексом и выход на новый уровень отношений. Но в общем, там не только об этом, и читать было крайне любопытно. Чтобы понять, о чем книга выкладываю выдержки, показавшиеся наиболее любопытными. Может кого-то заинтересуется и прочтет, а если нет, то суть можно вычленить и из приводимых отрывков.

Обычно, когда я приходил к какой-нибудь старой даме, чтобы узнать, как она себя чувствует, и вручить ей от месье Соломона фрукты, цветы и роскошный радиоприемник, который принимает все станции мира, эта дама начинала очень волноваться, а иногда даже пугалась, будто происходило нечто сверхъестественное. Тут надо было проявлять большую осторожность и не доставлять чересчур большой радости, потому что таким образом мы потеряли
месье Ипполита Лабиля, которому месье Соломон передал аттестат на пожизненную ренту и который так разволновался от этого, что тут же умер.


А потом он положил мне руку на плечо -- утешительный жест, он его часто
делает, потому что иногда худшее, что может случиться с вопросом, это
получить на него ответ.


-- Зачем вы собираете открытки, адресованные не вам, написанные людьми,
не имевшими к вам никакого отношения? Ну, как вот этот убитый солдат,
которого вы не знали?
Месье Соломон взглянул на Тонга, вынув из глаза лупу филателиста.
-- Боюсь, вы не сможете этого понять, месье Тонг.
Впервые я услышал от месье Соломона расистское высказывание.
-- Вы не сможете понять. Вы потеряли всю свою семью в Камбодже. Вам
есть кого вспоминать. А вот я никого не потерял. Никого. В числе тех шести
миллионов евреев, которых уничтожили немцы, нет ни одного моего даже
дальнего кузена. Даже мои родители не были убиты, они умерли рано, задолго
до Гитлера, самым нормальным образом, не испытывая никакой дискриминации.
Мне восемьдесят четыре года, и мне некого оплакивать. Терять любимое
существо -- это страшное одиночество, но еще большее одиночество никого не
потерять за всю свою жизнь. И вот когда я листаю этот альбом...

Месье Соломон, во всяком случае, стал очень богатым и теперь тратил
состояние на благотворительность; если бы его могли избрать на достойное его
место, то он распространил бы свои благодеяния на все человечество и, быть
может, добился бы для него лучшей доли.

В маленьком Ларуссе говорится, что его мудрость слывет легендарной на всем
Востоке и в Ветхом завете. Он прославился также своими праздниками, и в этом
он был похож на месье Соломона, который тоже обрушивал на людей свою
щедрость. Я думал об этом не раз, когда отвозил его подарки тем, кто уже
ничего не ждал. Многие настолько привыкли быть всеми забытыми, что, когда я
оставлял у их дверей эти анонимные дары, они думали, что все это упало с
небес, что Тот, кто там, наверху, вдруг вспомнил о них. Я не считаю, что
месье Соломоном движет желание власти, безумное представление о своем
величии, но, может быть, Чак прав, когда утверждает, что это вежливая форма
критиковать Небо, желание вызвать у Небожителя раскаяние.


-- Послушайте, мадемуазель Кора, я готов, но...
-- Но что?
Она рассмеялась.
-- Но шутки в сторону, ты же не думаешь, что у меня в голове всякие
глупости, это в моем-то возрасте? Чего-чего, а мужиков у меня было с
избытком, в них я недостатка не испытывала, поверь. Но со всем этим делом я
давно завязала. Ты будешь мне платить двадцать процентов своих гонораров, и
все. Не десять, как остальные, а двадцать, потому что у меня будут лишние
расходы.
Я был согласен на все, чтобы ей помочь. Я всегда был готов делать что
угодно, лишь бы другой не страдал. Во мне это есть -- дурацкое желание
защитить природу и те виды животных, которым грозит вымирание, тут ничего не
поделаешь. Чак говорит, что, будь у меня возможность, я стал бы первым
христианином. Но мне кажется, что это я делаю из эгоизма, я думаю о других,
чтобы не думать о себе, потому что такие мысли меня пугают больше всего на
свете. Как только я начинаю думать о себе, меня охватывает тоска...


И тут она сказала нечто невероятное:
-- Я тебя не брошу.
Я ушел. Зашел в первое попавшееся бистро и выпил две рюмки коньяка,
чтобы взбодриться. Если бы мое состояние могло материализоваться, у меня
капала бы кровь на стойку. Я чувствовал себя как пойманная собака, которая
смотрит сквозь решетку на волю. У собак бывает особый взгляд. В нем мольба.
Негодяи называют это сентиментальностью.


Есть еще и другое слово, которое я очень люблю и часто им
наслаждаюсь, открывая на нем мой карманный словарь Бюдэ -- я вожу его с
собой в такси, чтобы всегда был под рукой: Бессмертный -- тот, что не
подвержен смерти. Это слово мне всегда доставляет радость, и приятно знать,
что оно вот тут рядом, в словаре. Это как раз то, что мне хотелось бы добыть
для мадемуазель Коры и месье Соломона, и я собираюсь подарить ему в день его
восьмидесятипятилетия толковый словарь.


Когда я вижу мудака, настоящего мудака, я всякий раз испытываю волнение и
даже уважение, потому что наконец-то есть хоть какое-то объяснение,
становится понятно, почему все обстоит так, как обстоит. Чак говорит, что
мудизм меня так волнует потому, что я испытываю подобострастное чувство ко
всему святому и непреходящему. И он мне даже процитировал строку из
стихотворения Виктора Гюго: Душа стремится в храм пред Вечностью склониться.
Чак говорит, что в Сорбонне нет ни одной диссертации о мудизме, и это
свидетельствует об упадке мысли на Западе.


Всю жизнь ненавидеть самого себя невозможно, необходимо иметь объект ненависти.
Чак, например, говорит, что если бы евреев здесь больше не было, если бы
хулиганы не приставали к пожилым людям, если бы все коммунисты сгинули, а
эмигрантов-рабочих отправили бы назад на их родину, то месье Тапю лишился бы
всех эмоций, очутился бы в пустыне чувств. Я испытывал к нему жалость и
нарочно придумывал всякие штуки, чтобы дать ему повод нападать на меня...


Чак уверяет, что еврейский юмор
может заменить обезболивающее, когда рвут зубы, именно поэтому в Америке
лучшие дантисты евреи. Он считает, что английский юмор тоже неплох для
самозащиты, он подобен холодному оружию. Английский юмор помогает вам
оставаться джентльменом до самого конца, даже если вам отрубают руки и ноги.
То, что от вас останется, все равно будет джентльменом.


Месье Соломон разглядывал меня.
-- У вас острое чувство человечности, мой мальчик, и оно приносит боль.
Весьма редкая форма интуитивного понимания, которую также называют "даром
симпатии". В старое время из вас получился бы прекрасный миссионер... в то
далекое время, когда их еще ели.

Мадемуазель Кора была Рыбой. Она долго
простояла вот так, вдыхая аромат цветов, и клянусь вам, я ей доставил
удовольствие. Конечно, когда она в конце концов подняла лицо, сразу стало
видно, что жизнь проехалась по нему. Но я тут же взял ее за руку, чтобы дать
почувствовать, что это не имеет никакого значения. Плевать мне было на то,
сколько ей уже стукнуло -- шестьдесят три или шестьдесят пять, мне ни к чему
было в это вникать, это как с большими обезьянами, китами или бенгальскими
королевскими тиграми, вам не важно знать, сколько им лет, чтобы возмущаться,
протестовать, пытаться их защитить от полного истребления. Я за защиту всех
видов живого безо всякого исключения, именно этого нам не хватает.

Даже я, ощущая дыхание мадемуазель Коры на своей шее и прикосновение ее щеки и ее руки, обхватившие меня, весь одеревенел, чтобы она не подумала, что я отвечаю на ее жесты, я был смущен потому, что ей было шестьдесят пять лет, что и говорить, черт возьми, это было проявлением жестокости по отношению к животным с моей стороны. Когда у вас есть старая собака, которая подходит к вам, чтобы вы ее приласкали, то
это считается в порядке вещей, все это ничуть не смущает, но когда
мадемуазель Кора прижимается ко мне, у меня возникает отвращение, словно ее
цифровое выражение превращает ее из женщины в мужчину, а я испытываю
неприязнь к гомосексуализму. Я почувствовал себя настоящей сволочью, когда
она меня поцеловала в шею...

Возможно, мой отец прав и существует только социальная правда. Тогда
можно было бы еще как-то выйти из положения, предпринимая всяческие меры, а
в конце сказать, мол, простите, но больше ничего нельзя сделать, мы попали в
зону невозможного. Но тогда -- к царю Соломону ни ногой. Стариков не
навещать -- это плохой пример для молодежи. Я взял словарь Чака и посмотрел
слово старость. Там было: последний период человеческой жизни, следующий за
зрелостью и характеризующийся явлением старческого маразма. Я посмотрел
"старческий маразм", и это оказалось еще хуже. Мне следовало бы любить их
издалека, теоретически, не посещая их. Так нет же, мне надо было прожить
любовную историю, начав ее с конца!

-- А!
-- Да-а! Она не поняла.
-- Ты мог ей объяснить.
-- Нельзя объяснить женщине, что ты трахал ее из любви к человечеству.
-- Всегда есть возможность все сказать по-хорошему.
-- По-хорошему... Да пошел ты!.. Это совершенно омерзительно -- выбрать
себе тетку и потрахаться с ней не любя, только потому, что кругом красивые
молодые телки. И так хватает несправедливостей, незачем еще добавлять. Я
трахнул мадемуазель Кору, но не лично ее, а лично несправедливость в ее
лице. Я в очередной раз стал альтруистом-любителем.
-- Ну переспал ты с ней, ничего страшного, она от этого не умрет.
-- Я не должен был этого делать. Я мог бы придумать что-нибудь другое.
-- Что именно?
-- Не знаю, но есть и другие способы проявить симпатию.

-- Ищите!
Я сел и стал искать.
Алина оставила меня одного, но время от времени возвращалась.
-- Вы довольны? Получили то, что вам надо? Или хотите еще другие?
Волосы у нее были очень коротко подстрижены, что было неоправданной
расточительностью. На вид они казались поразительно мягкими. Глаза были
светло-каштановые, с янтарным оттенком, когда становились веселыми.
-- Вот! -- Я заложил пальцем. -- Вот, здесь не меньше чем четыре
страницы любви.
-- Да, они сократили до предела, -- сказала она.
Мы оба засмеялись, чтобы ее слова показались смешными.
-- И они даже приводят примеры, желая показать, что все это существует,
-- сказал я. -- Послушайте. В живописи любовь -- некий пушок, который делает
полотно крайне восприимчивым к клею.
На этот раз она смеялась по-настоящему, без грусти. Я был доволен, я
делаю счастливой еще одну женщину. Говорят, что в СССР есть школы клоунов,
где вас учат жить.
Я продолжал в том же духе:
-- Любовь -- в каменностроительных работах -- особая маслянистость,
которую гипс оставляет на пальцах...
Она так смеялась, что я счел себя общественно полезным.
-- Не может быть... Вы меня разыгрываете. Я показал ей словарь Литтрэ.
-- Читайте сами.
-- Любовь -- ...особая маслянистость, которую гипс оставляет на
пальцах... Она смеялась до слез. А я из кожи вон лез.
--Любовь в клетке: ботанический термин. Термин соколиной охоты: "летать
из любви" говорится о птицах, которые летают в свободном полете, чтобы
поддержать собак...
-- Не может быть! Я показал пальцем.
-- Вот, сами посмотрите... Чтобы поддержать собак. И вот еще: любовь в
женском роде имеет единственное число только в поэзии .
Несколькими строками ниже стояло: Нету красивой печали и уродливой
любви, но эту фразу я сохранил для себя, я не прочел ее вслух: это было бы
неделикатно по отношению к мадемуазель Коре.
-- Что вам больше нравится? Особая маслянистость, которую гипс
оставляет на пальцах или некий пушок, который делает полотно крайне
восприимчивым к клею?
-- Это правда очень смешно, -- сказала она, но, судя по ее виду, она в
этом все больше сомневалась.

Доктрина,
которая проповедует безразличие по отношению ко всему, что воздействует на
чувствительность человека. Тут я разом забыл про месье Соломона, потому что
чувствительность для меня на самом деле была врагом рода человеческого, если
можно было бы от нее избавиться, удалось бы наконец обрести покой.

-- Почему я, Жанно? Ты можешь иметь любую молодую красивую девушку. Я
лежал на спине и курил. Я не мог ей объяснить. Нельзя объяснить женщине,
которую нежно любишь, что это чувство адресовано не лично ей, что я нежно
люблю вообще, так люблю, что готов умереть. В таких случаях лучше выбирать
среди готового платья, чем пытаться давать объяснения по мерке.

Я думаю, что Йоко прав, когда уверяет,
что у пожилых людей есть многое, чего мы лишены, -- мудрость,
умиротворенность, сердечный покой, они с улыбкой взирают на суету этого
мира, но месье Соломон составляет здесь исключение, он еще не погасший
вулкан, в нем кипит негодование, он бывает злой как черт и сходит с ума от
тревоги, словно он лично отвечает за всю жизнь. Это, видимо, объясняется
тем, что у него не получилась любовная жизнь; угасать, сознавая, что сгорел
зазря, должно быть, очень печально.

-- Многочисленные растения и некоторые породы рыб, -- повторил месье
Соломон уже с ненавистью.
Тут я сделал нечто, чего прежде никогда еще не делал. Я обнял его за
плечи. Но он продолжал гневаться:
-- ...склонить пожилых людей занять новую, активную позицию на новом
этапе их существования, -- сердито повторял он.
Было приятно слышать, что он сердится, видеть его в гневе. Он был явно
не из тех, кто готов поехать в Ниццу. У него был темперамент настоящего
борца в своей категории.
-- Небольшая полезная книга, она легко читается... Он стукнул кулаком
по столу:
-- Ух, я бы тебе... им такой поджопник влепил, дружбилы!
-- Не орите, месье Соломон, какой от этого толк?
-- Небольшая книга, иллюстрированная несколькими рисунками Фезана, она
легко читается, посвящена проблемам гигиены и образа жизни пожилых людей и
ставит своей целью склонить этих людей занять новую, активную позицию на
новом этапе их существования! Черт-те что, нет, правда, черт-те что!
Он стукнул еще несколько раз кулаком по столу, и на его лице появилось
выражение непоколебимой решимости.
-- Везите меня к шлюхам, -- скомандовал он.

-- Месье Соломон требует, чтобы его отвезли к шлюхам! Они все разинули
пасть от удивления, кроме старшего брата Массела, которого тут не было.
-- Это старческий маразм, -- спокойно изрек Чак.
-- Что ж, пойди скажи ему.
-- Говорят, что у стариков часто бывает желание трахнуть беременную
женщину, -- сказала Жинетт.
Все мы на нее посмотрели.
-- Я хочу сказать...
-- Ты хочешь сказать, но лучше бы ты заткнулась! -- крикнул я.

Мне хотелось сдохнуть, но нельзя этого делать всякий раз, когда на то есть
причина, иначе мы бы только и делали, что подыхали.

Поезд ускорял ход, мне пришлось бежать.
-- Держитесь, месье Соломон!
Я увидел, что в его темных глазах запрыгали его легендарные всполохи.
-- А как же иначе, ну конечно! Ведь уже многочисленные растения и
некоторые породы рыб имеют неограниченную продолжительность жизни. И мы
вдвоем еще раз как следует расхохотались.
-- Прощай, Жанно!
Тот возвращается к первичному истоку,
Кто в вечность устремлен от преходящих дней.
-- Вот именно, вот именно, месье Соломон! Напишите мне, когда вы там
будете!
-- Можете на меня рассчитывать, друг! Я вам оттуда непременно буду
посылать
открытки!
Поезд все прибавлял ходу, я бежал, но догнать не мог ни я, ни кто
другой, улыбка расколола мою рожу на две части, и я уже не знал, поезд ли
стучит колесами или это громыхает голос месье Соломона:
Горит огонь в очах у молодых людей,
Но льется ровный свет из старческого ока.
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

  • 2 comments