January 15th, 2013

"люди, они борются для того, чтобы попасть в заключение, но проигравшие обретают свободу"...

Думается, что Ходорковскому в каком-то смысле повезло. Если бы не заключение, то он бы поистрепался в этом оппозиционном гадюшнике. А так, - благородная седина, хороший цвет лица, ясный взгляд.
Мне определенно нравятся его правильные черты лица. И ведь неизвестно что бы с ним стало, будь он на свободе.
Да, не отрицаю, горько, когда ожидания не оправдываются, когда случаются разочарования. А вот так прикиньте каждый на себя, у вас всё оправдалось? А если бы оправдалось всё по вашему желанию, были бы вы счастливы? Это, как говорится, неизвестно. Со стороны, это одно, а при непосредственном участии - другое.
Каждый из нас, так или иначе в заключении. Но с другой стороны, на свободе. Просто эту данную свободу не хочется чем попало осквернять. Поэтому "семь раз отмерь, один раз отрежь".
Вообразите, что многие рвутся к успешности, к тому чтобы система их приняла в свое лоно, и прорвавшись, однажды обнаруживают себя повязанными. И чтобы оправдать эту свою повязанность начинают бороться против всего, лишь бы вырваться. Правда осознание этого занимает у всех разное количество времени. Для многих компенсацией является публичность и статус, для некоторых даже наградой. Но рано или поздно публичность и статусность теряют свою актуальность, поскольку хочется осознать себя отдельной единицей и понять - чего ты хочешь, что ты сам можешь, кем ты сам являешься?





* * *

Лео охотно ответил, что в романе этом 860 страниц, а называется он "КПЗ".
- "КПЗ"? - удивился я. - О милиции?
- Почему о милиции? - нахмурился Лео.
- Ну что такое КПЗ? Камера предварительного заключения?
- А, ну да, ну конечно, - сказал Лео, - но роман этот не о милиции. И вообще это не просто роман. Это всего лишь один том из задуманных шестидесяти.

- * - * - * - * -
Он такой оригинальный, человек, что свои романы, учитывая их огромность как по объему, так и по содержанию, называет не романами и не томами, а глыбами.
- Вся "Большая зона", сказал Зильберович, - будет сложена из шестидесяти глыб.
При чем тут "Большая зона"? - не понял я.
Зильберович объяснил, что "Большая зона" - это название всей эпопеи.
- А, значит, опять о лагерях, сказал я.
- Дурак, лагеря - это "Малая зона". Впрочем, "Малая зона" как часть "Большой зоны" там тоже будет.
Понятно, - сказал я. А "КПЗ" - часть "Малой зоны". Правильно?
- Вот, сказал Зильберович, типичный пример ординарного мышления. "КПЗ" это не часть "Малой зоны", а роман об эмбриональном развитии общества.
- Что-о? спросил я.
- Ну вот послушай меня внимательно. - Зильберович сбросил пиджак на спинку стула и стал бегать по комнате.
Представь себе, что ты сперматозоид.
- Извини, - сказал я, - но мне легче себе представить, что ты сперматозоид.
- Хорошо, легко принял новую роль Зильберович. - Я - сперматозоид. Я извергаюсь в жизнь, но не один, а в составе двухсотмиллионной толпы таких же ничтожных хвостатых головастиков, как и я. И попадаем мы сразу не в тепличные условия, а в кислотно-щелочную среду, в которой выжить дано только одному. И вот все двести миллионов вступают в борьбу за это одно место. И все, кроме одного, гибнут. А этот один превращается в человека. Рождаясь, он думает, что он
единственный в своем роде, а оказывается, что он опять один из двухсот миллионов.
- Что за чепуха! - сказал я. - На земле людей не двести
миллионов, а четыре миллиарда.
- Да? - Лео остановился и посмотрел на меня с недоумением. Но тут же нашел возражение. - На земле, конечно. Но речь-то идет не о всей земле, а только о нашей стране, почему эпопея и называется "Большая зона".
- Слушай, - сказал я, - ты плетешь такую несуразицу, что у меня от тебя даже голова заболела Большая зона, КПЗ, сперматозоиды... Что между этими понятиями общего?
- Не понимаешь? - спросил Лео
- Нет, - сказал я, - не понимаю.
- Хорошо, - сказал Зильберович терпеливо. - Пробую объяснить. Вся эпопея и каждый роман в отдельности - это много самых разных пластов. Биологический, философский, социальный и политический. Поэтому и смесь разных понятий.
Это, кроме всего, литература большого общественного накала Поэтому внутриутробная часть жизни человека рассматривается, как предварительное заключение. Из предварительного заключения он попадает в заключение пожизненное. И только смерть есть торжество свободы
- Ну что ж, - сказал я, - жизнь, тем более в наших конкретно-исторических условиях, рассматривать как вечное заключение... А что, эти сперматозоиды описываются как
живые люди?
- Конечно, - сказал Зильберович почему-то со вздохом. - Обыкновенные люди, они борются для того, чтобы попасть в заключение, но проигравшие обретают свободу. Понятно?
- Ну да, - сказал я. - Так более или менее понятно.


Владимир Войнович. "Москва 2042"