December 21st, 2009

Цитата

Было бы весьма уместно пояснить наши идеи несколькими примерами. Начнем с наиболее общей дисциплины — "физики", и покажем, как ее понимали древние и как ее понимают современные люди. Огромная разница очевидна здесь даже в том случае, если мы останемся в границах западного мира. Термин "физика" в его изначальном и этимологическом смысле значит дословно "наука о природе". Эта наука занимается наиболее общими законами "становления", так как "становление" и "природа" — синонимы, и именно так греки, и в частности, Аристотель, понимали эту науку. Более специализированные науки, исследующие эту же сферу реальности, являются "спецификациями" физики применительно к той или иной более узкой области. Уже здесь заметно извращение смысла слова "физика" в современном мире, так как сегодня оно означает лишь одну частную науку среди многих других, которые, в свою очередь, также являются науками о природе. В этом можно увидеть ярчайший пример дробления, вообще характерного для современной науки: "специализация", порожденная аналитическим складом ума, дошла до такой степени, когда люди, испытавшие на себе ее влияние, уже не способны более даже представить себе науку, занимающуюся всей природой как таковой. Определенные неудобства, связанные с этой специализацией, часто привлекают к себе внимание, поскольку она неизбежно в качестве следствия влечет за собой узость воззрений. Но даже те, кто подмечают это обстоятельство, тем не менее, соглашаются принять его как неизбежное зло, порожденное таким накоплением детального знания, что усвоить его целиком не представляется возможным. С одной стороны, им не приходит в голову, что детальное знание само по себе не имеет никакой ценности и никак не опрадывает отказ от того синтетического знания, которое должно было бы сложиться на его основе, так как, оставаясь ограниченным сферой относительного, синтетическое знание,тем не менее, стоит значительно выше знания простых фактов и деталей. С другой стороны, от них ускользает то обстоятельство, что сама невозможность объединить множество деталей и фактов проистекает из упорного нежелания сводить их к высшему принципу и из настойчивого стремления начинать всякое исследование снизу и извне, тогда как для придания науке подлинной умозрительной ценности совершенно необходимо использовать прямо противоположный подход. Рене ГЕНОН "КРИЗИС СОВРЕМЕННОГО МИРА"

* * *

Вернусь к вопросу о воспитании. Меня не воспитывали в страхе перед человеком, но этот страх передавался мне, от родителей им флонило. Спасением для меня было видимо одно, что пока я была ребенком, с утра до вечера пропадала на улице. У родителей был двоякий подход к человеку как виду, с одной стороны они внушали все добродетели, потому что подлинно быть человеком значит быть честным, скромным, сдержанным. Кстати что такое приличный человек? Я тут поговорила с одним человеком, сказав, что приличный человек не подает вида, а он мне сказал, что приличный человек не дает повода. Ну, это если приличный. А что значит быть действительно честным? Это значит быть открытым. Родители мне этого не говорили, но я именно так это расценила. И старалась открываться. В общем-то, не редко получала плевки в открытое пространство. Человек так уж устроен. Ему слишком мало встречается тех, кто может открыться, и это уже воспринимается как некая устаревшая форма взаимоотношений. Открыться значит быть простым, как геометрическая фигура, а надо быть лабиринтом, или на худой конец спиралью)). Так вот у родителей видимо тоже оставались кое-какие иллюзии насчет человека как вида и они эти иллюзии всю жизнь защищали, чтобы не только не увидеть похабности и слабости в других, но и не увидеть этого в себе. Отсюда с одной стороны привитие всех добродетелей, а с другой страх перед обществом, перед человеком как видом.
Антропология, прежде всего, должна бы изучать не происхождение и эволюцию человека, а его поведение. Чтобы каждый не просто говорил: О, человек это самое хищное животное, но обладающее разумом, – а в действительности знал, что такое человек, как вид. Психология в этом смысле ничего актуального на самом деле не дает. Здесь важна практическая сторона. Подлинный антрополог идет в гущу жизни и получает, таким образом, все знания о том, что из себя представляет человеческое сообщество. Без страховки и руководства это довольно сложно, можно исковеркать свою душу подстраиваясь и противопоставляясь обществу и каждому в отдельности. Поэтому если сама жизнь вам велит и ваша душа более не может беречь иллюзии, вы делаете это шаг, а если вы не готовы, если хотите видеть лишь чистоту и красоту человека, или попросту считать его чем-то ниже себя, то вам лучше не раскрываться и не идти в гущу, а найти кого-то кто помощью щадящих методов вам покажет что такое человек, как вид. Но однажды, без страховки (без пуповины), в эту гущу шагнуть все-таки придется, и самому осознать, что такое защищенность и что такое не защищенность перед обществом и человеком, что такое честность и открытость перед ним, и что такое средства безопасности.

* * *

Человека понять и принять и облечься
в черное
Человеку простительна слабость и черти
крутят его
Человеку бы только от мыслей отвлечься
к черту
От мыслей о жизни, от мыслей о смерти
от себя самого

Распинать все гробницы и в небо, как ветер
на волю
Или взять и у всех на виду ветхий череп адамов
разбить
И истлевших костей раскидать серый пепел
в поле
И «святые дары» у подножия храма
сложить…

Чистый образ Иисуса оставить пора бы
в покое
Образ Матери Божьей не всуе а в праздник души
поминать
Ну не так уж трусливы не так уж и слабы
собою
Сердца человеков, а лучше бы их поспешить
сокрушать*

*Сокрушайте сердца ваши, дабы господь не сокрушил ваших костей (Псалтырь)

Ноосфера воистину рулит!

 наталкивая подсознание на очередное логическое звено в общей цепи... Показательно что ссылку на "Точку перехода" я нашла уже после того как написала в ЖЖ о точке перехода...и читая только начало книги "Кризис современной цивилизации" уже знала о чем в целом в ней говорится, что подтверждается в процессе прочтения, но интересны именно емкие цитаты...И вот очередное звено, но из другой книги (потому и рулит!) Но если уж быть совсем точной, то предыдущее звено - это как раз предыдущая запись:

В «Золотой ветви» Фрэзер определяет религию следующим образом: Под религией я понимаю умиротворение или успокоение человеком высших сил, которые, как считается, направляют и управляют законами природы и человеческой жизнью. Согласно такому определению религия состоит из двух частой, теоретической и практической, а именно: из веры человека в высшие силы и попытки умиротворить и угодить им. Из этих двух частей важнейшим, разумеется, является вера, поскольку перед попыткой ублажить некое божественное существо мы должны поверить в его существование. Однако в том случае, когда вера не приводит к соответствующим практикам, она остается просто богословием, а не религией; говоря языком св. Иакова, «так и вера, если не имеет дел, мертва сама по себе» [Иак. 2:17]. Иными словами, человека, чье поведение хоть в какой-либо мере не подчиняется страху перед Богом, нельзя считать религиозным. С другой стороны, не религиозен и сугубо практический подход, лишенный убеждений. Два человека могут вести себя совершенно одинаково, и все же один из них может быть религиозным, а другой нет. Если человек действует, исходя из любви к Богу или страха перед ним, он религиозен; если эти поступки основаны на любви или страхе по отношению к человечеству, он морален или аморален — в зависимости от того, согласуется его поведение со всеобщим благом или же противоречит ему. Впрочем, принимая во внимание представленную на предшествующих страницах этой книги точку зрения, к такой дихотомии можно добавить и третий тип, а именно: подход мистика или поэта, которые не мыслят ни о Боге, ни о человеке как о чем-то окончательном, но просто пребывают в благоговении перед чудом бытия и поглощены сложной задачей самопреображения в стремлении расширить границы своего осознания Тела Истины. Я бы сказал, что в последнем из трех типов мышления есть нечто от религии и нечто от морали, так как, при условии осознания загадки собственного тождества со Всем во всем, человек не на уровне веры, а на личном опыте познает ощущение своей причастности к единосущности всех существ, которая являет собой окончательную основу и вдохновляющую идею любого добровольного подчинения — как в форме покорности какому-либо принципу, превосходящему человека, так и в форме самопожертвования ради блага другого человеческого существа. Если отложить в сторону то, что Фрэзер назвал моральной основой суждений, представленной в рациональном образе мышления и не требующей никакой загадочной — мифологической, метафизической или трансцендентальной — символики (в которую мышление, вообще говоря, вносит запутанность и беспорядочность); если, кроме того, объединить в одну категорию религиозное (в определении Фрэзера) и мистическое (в моем определении), то, как мне кажется, мы сможем обнаружить, что две последние формы мышления во все времена пользовались общим набором символов. Однако этот образный ряд истолковывался ими совершенно по-разному: религиозным человеком — как связанный с реально существующими богами, или «внешними» сущностями, которых необходимо (как утверждает Фрэзер) успокаивать и умиротворять, а мистиком — как опознавательные и путевые знаки, ведущие к внутреннему преображению, окончательно утверждающему добровольную жертву, которая, повторяя и сохраняя смысл слов Павла, «послушна даже до смерти... Не о себе только заботится, но и ...о других». Едва ли такой жертвой можно назвать молитвы, благовония или запах сожженной плоти неких существ, отличных от самого жертвователя и отправляемых на небеса с целью обеспечения здравия, процветания, долгих лег жизни, богатства или воинской победы другого человека.

Джозеф Кэмпбелл "Мифический образ"