7slov (7slov) wrote,
7slov
7slov

О чувствах и подлинных состояниях...

Есть сами понятия, есть их заменители – чувства. Само понятие это нечто более постоянное, ценное и обширное, это состояние, не требующее констатации, и существующее по факту. Чувство же возникает там, где нет убежденности и уверенности, там, где есть человеческие заблуждения и сомнения. Там, где есть привязанность, там нет веры в то, что некое высшее состояние может быть постоянным. Привязанность тесно переплетена со страхом потери. Вот почему любовь/дружба и т.д. - это состояния объекта/процесса, а чувство любви/дружбы и т.д. - это привязанность к объекту/процессу, теряя объект, теряем чувство любви/дружбы и т.д. Остается горечь потери и разочарование. Никто не говорит, что нельзя оценить объект в соответствии с его качествами и не надо говорить, что круг квадрат и треугольник – суть одно. Это не будет правдой, но не надо привязываться, допустим, к кругу, даже если он нам милее квадрата и треугольника, т.к. напоминает, допустим, яблоко, арбуз и ещё много чего хорошего...
Если человек честен, смел и самоотвержен, не надо говорить что он этими качествами не обладает, но отметив, что он этими качествами обладает не надо привязываться и забывать о том, что он обладает, допустим, и другими качествами, как то: жестокость, расчетливость и эгоизм. Ну, это к примеру…
Исходя из всего вышесказанного, можно сделать вывод, что подлинным может быть только состояние, являющееся постоянным и устойчивым в силу нашего знания/осознания, чем состояние и отличается от чувства. Состояние – очищено, свободно от чувств. Чувства же – есть пристрастия. Пристрастия не могут быть постоянными, потому что логически не обоснованны. Т.е. стоят не на трезвой оценке с учетом всех слагаемых, а на недостатке информации, на отсутствии многих неизвестных-составляющих, которые вкупе являли ли бы полную картину объекта или события.

Делаю репринт, книгу Питирима Сорокина "Общедоступный учебник социологии. Статьи разных лет", стала читать ту страницу, что обрабатывала в фотошопе и наткнулась на ту же тему.
Если кому-то интересно 
Влияют ли чувства-эмоции на наше поведение и социальные процессы? Ответ дают обычные наблюдения. Кто может оставаться бесчувственным при виде матери, плачущей над трупом убитого сына, при виде ребенка, беззаботно улыбающегося светлой улыбкой! Горе первой вызывает отзвук горя и в нашей душе, чистая радость второго разглаживает часто морщины на лбу самых суровых людей. Приходилось ли вам наблюдать за собой и за другими, когда кто-либо попадал под трамвай, в котором вы едете? Если да, то вы знаете, что такая картина вызывает невольные крики и восклицания зрителей и особо тяжелое переживание, подобно электрическому току пронизывающее вас насквозь. Приходилось ли вам попадать в среду других людей, объятых страхом и ужасом? Если приходилось, то вы знаете, что ужас других передавался вам и охватывал вас. Самые смелые и бесстрашные люди под его влиянием превращались в трусов, проникались паническим настроением и "теряли присутствие духа". И это в той или иной степени может быть сказано о всех чувствах-эмоциях. Они обладают большой способностью передаваться от человека к человеку и влиять на их взаимное поведение: чувства-эмоции одного человека находят отклик в других. Переживания ярости или ненависти по нашему адресу вызывают и с нашей стороны недоброжелательные чувства к тем, кто ненавидит нас. Любовь и добрые чувства к нам возбуждают те же переживания и с нашей стороны. В среде "раздраженных" людей самые спокойные люди становятся раздражительными. В среде уравновешенных и счастливых лиц успокаиваются и неуравновешенные люди.
Словом, чувства-эмоции людей влияют на их переживания и поведение. Они обладают большой заразительностью и передаваемостъю. Отсюда - явления подражания, рассмотренные выше. Отсюда заразительность смеха, гнева, скуки, страха, ужаса и др. чувственно-эмоциональных состояний. Эта заразительность, как мы видели выше, может достигнуть особенно ярких форм в благоприятной среде, какой является человеческая толпа (см. выше). Здесь чувства-эмоции легко перелетаются от человека к человеку, охватывают всех одним настроением, взаимно накаливаются и в итоге превращают толпу в одно целое, охваченное одним порывом, одними чувствами. Поведение отдельных лиц в таких случаях изменяется до неузнаваемости. Высшие центры сознания их подавляются раскаленными чувствами. Контроль разума за действиями прекращается. Люди становятся "ошалелыми" и словно пьяные совершают такие поступки, которых в нормальном состоянии совершать не могли бы.
Все подобные факты говорят о том, что чувства-эмоции являются факторами поведения. Человек влияет на человека не только путем идеи и не только посредством волений (см. ниже), но и посредством своих чувств-эмоций, влияющих и затрагивающих чувства-эмоции других индивидов.
Чувства-эмоции одного человека, проявляемые им в тех или иных актах (в мимике, в жестах, в словах, в сложных поступках) непосредственно затрагивают чувства-эмоции других людей. Изменяя их, они изменяют и поведение этих последних. Злоба, проявляемая в слове "мерзавец" или в угрожающем жесте, или во "взгляде ненависти" будит чувство злобы в ее адресате и через это вызывает со стороны его ряд ответных актов.
То же применимо и к другим чувствам, в частности к переживаниям симпатии, благорасположения. Недаром ряд лиц, начиная с Адама Смита, главную основу человеческой нравственности видели в способности человека "сопереживать" чувства-эмоции других людей. В силу этой способности сопереживания человек не может быть счастливым в среде несчастных. Чужое горе в той или иной мере будет его горем, чужое несчастье его несчастьем. Отсюда необходимость симпатии, взаимной помощи и благожелательности людей друг к другу. Если в этой теории много одностороннего, то ядро ее - правильное. Оно состоит в мысли, что чувства-эмоции людей влияют на их поведение и взаимоотношения.
Как эти, так и множество других наблюдений в один голос свидетельствуют нам о том, что чувства-эмоции одних людей влияют, видоизменяют чувства-эмоции других сочеловеков. Таков первый итог наблюдений. Из него следуют неизбежные выводы, еще резче доказывающие влияние их на поведение человека.
Раз чувственно-эмоциональные переживания одних затрагивают и видоизменяют чувственно-эмоциональные переживания других, то это изменение последних неизбежно и в весьма сильной степени отражается на всем поведении человека. Измените чувства-эмоции человека, и вы измените все его внешнее поведение. Сумейте разжечь в нем вместо пламени любви огонь ненависти, и из кроткого ягненка вы сделаете необузданного зверя, из тихого человека создадите кровожадного убийцу, из носителя любви - мстителя, безжалостного врага. Перед вами будет новый человек.
Наше поведение, наши дела и поступки сильнейшим и теснейшим образом связаны с характером наших чувств. Человек, охваченный ненавистью, не может совершать актов любви по адресу ненавидимого. Напрасно было бы ждать последнему от него поступков благожелательных, искренних выражений уважения, почитания, искренней помощи и т.д. И обратно...
Раз так обстоит дело вообще, то же должны мы видеть и в частности же влияние чувств должны мы наблюдать и в области отдельных сторон человеческого поведения, и в сфере чувственных факторов на другие моторы человеческого поведения.
И действительно, нетрудно видеть влияние чувств на другие факторы поведения. Последние часто ослабляются или подавляются чувственно-эмоциональным фактором.
Влияют чувства-эмоции на силу биологических раздражителей. Немало случаев, где голодный человек, находящийся под влиянием ненависти, отказывался от пищи, которую давала ему рука врага. Он предпочитал голодать, чем пользоваться "милостью противника". Такие случаи означают подавления фактора питания чувственно-эмоциональными фактором.
Сколько людей погибло от своей злобы или иных чувств, шедших наперекор инстинкту самосохранения. Увлекаемые жаждой мести или страхом, они вступали в непосильную борьбу или "терялись в паническом настроении" и... гибли.
Сколько лиц, обуреваемых глубокой любовью к близким им людям, отнимали у себя последний кусок хлеба, надрывались в работе, чтобы помочь им, рисковали собой, чтобы спасти их, и... медленно или быстро погибали. Вся история альтруистических поступков, все факты прямого и сознательного "полагания души за други своя" не суть ли свидетельство победоносной борьбы "альтруистических чувств над инстинктом индивидуального самосохранения"! Правда, в основе их лежит часто инстинкт
группового самосохранения. Но в случаях сознательного бескорыстного альтруизма к этому инстинкту присоединяется влияние чувств, без которых он бездейственен в таких случаях.
Нетрудно проследить влияние чувств-эмоций на половой раздражитель. Самая раскаленная половая страсть сразу остывает, когда волна любовных" чувств почему-либо сменяется волной взаимной ненависти. Любовники прекращают связь. Супруги разводятся. Взаимное удовлетворение половой потребности становится невозможным. Из любящих они часто становятся врагами или чужими друг другу людьми.
Влияют они и на социально-психические моторы поведения.
Зависимость идей человека от его чувств-эмоций давно засвидетельствована римской поговоркой: "желание есть отец мысли". Эта зависимость особенно резко проявляется в области верований. Мы видели выше, что верования людей представляют по существу проявление их аппетитов и интересов, выражение последних в форме идей, суждений и теорий. Под этими аппетитами, помимо биологических импульсов, следует разуметь именно чувства-эмоции. Наши верования являются логическим, идееобразным переводом преобладающих в нас чувственно-эмоциольных состояний. Каковы будут последние, таковы будут и первые. Люди с развитыми воинственными эмоциями никогда не примут верований религии пацифизма (мира), а прямо или косвенно создадут и будут следовать религии, восхваляющей и одобряющей войну (во имя ли бога, во имя отечества, во имя ли революции)... По форме эти верования будут отличны, по существу все они будут идеологией войны или борьбы. И обратно, люди, чувствующие отвращение к убийству, неизбежно создадут различные но форме верования, запрещающие убийство. Один будет говорить: "убийство недопустимо, ибо его запретили боги", другой: "убийство недопустимо, ибо это противно идеалу гуманности", третий скажет: "ибо оно противоречит справедливости", четвертый мотивирует его тем, что "убийство несовместимо с идеалом социализма" и т.д. Мотивировки недопустимости убийства будут разные, но суть всех этих верований (идей, теорий) одна и та же: верование в недопустимость убийства. Примут такие верования только те, кто чувствует отвращение к убийству. То же применимо и ко всем верованиям вообще. Когда кто-либо искренне "доказывает" справедливость или нравственность того или иного верования, непререкаемость того или иного идеала, благодетельность той или иной реформы, святость того или иного права и т.д., во всех подобных случаях он занимается только переводом на язык верований, вуалированием в идейные вуали своих чувств-эмоций. Во всех подобных случаях повторяется картина трамвайной трагикомедии, очерченной выше.
Больше того. Так как чувства-эмоции человека чрезвычайно сложны, так как часто одни из них противоречат другим, так как они изменчивы, то результатом этого является логическая непоследовательность, противоречивость верований, переводящих эти чувства на язык идей.
Логика чувств отлична от формальной логики разума, научных знаний. Чувства не знают ни закона тождества, ни закона противоречий. Капризно сменяясь в душе, они часто уживаются друг с другом, несмотря на противоречие. Любовь, ненависть, восхищение и отвращение часто в нас живут рядом. Мудрено ли поэтому, что и верования нелогичны и изменчивы. Примером такой нелогичности верований могут служить многие рассуждения противников смертной казни или войны... Я противник смертной казни, слышим мы часто. Но принимая во внимание то-то, я считаю возможной смертную казнь в таких-то случаях. Подобными рассуждениями полны трактаты по праву, по нравственности: их мы слышим постоянно от монархистов и социалистов. Нужно ли искать большей нелогичности! С точки зрения логики разума, такое суждение - нелепость. В ней одновременно утверждается, что А есть В (смертная казнь - зло) и что А не есть В (смертная казнь - добро), т.е. оно противоречит себе самому. С точки зрения логики чувств, такое рассуждение - вещь обычная. Часто осмеивают дикаря, определившего нравственность словами: "если я украду у другого жену, - это добро; если он украдет у меня, - это зло". Увы! напрасно мы думаем, что далеко ушли от него. Мы постоянно поступаем подобно ему, т.е. наши верования постоянно (хотя и в более сложной форме) выражают наши чувства-аппетиты и в силу этого постоянно противоречат себе. Когда капиталист доказывает нравственность обирания рабочих и безнравственнось обирания его, он поступает по рецепту дикаря, и его верования столь же нелогичны, как и верования первого.
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

  • 5 comments